—Возможно, у вас так, но у нас всё совершенно иначе. Здесь на любого, кто повёл бы себя подобным образом, указали бы пальцем, как на распущенного человека, лишенного чести и уважения. Поэтому либо вы сейчас же отказываетесь от своих мерзких выводов и даёте мне слово, что никогда никому их не повторите, либо можете драться со мной здесь и сейчас, яростно, пока один из нас не упадёт замертво.
—Что бы я ни делал по доброй воле, с достоинством ответил Ламонтань, — никакая угроза не заставит меня это сделать. Правда, вы сегодня рано встали, мой молодой господин, но вам следовало бы встать ещё раньше, чтобы напугать дуэлью того, кто знает лавку клерков в Париже так же хорошо, как вы знаете свою пасеку здесь, и кто на вашем знаменитом лугу дал о себе знать господам Гассу, Бриссаку, Понсу, Гонди, Лавардену, Рокбару и другим выдающимся шпагам нашего века!
—Если так, — сказал я, крепко сжимая его руку, — подождите меня здесь минутку; я сбегаю за своей саблей.
—Подумай, упрямый юнец! Разве ты этого хочешь? Валяй. Думаю, я должен тебя проучить, а, видит Бог, я этого не хотел. Но что я вижу!.. это наш дезертир из свиты Дианы. Вчера я хотел молиться ей на коленях, как святой из календаря, а сегодня мне предстоит сражаться за неё, как за нашу Марион Делорм.
—Эти слова удвоили мою ярость. Не раздумывая, я вскочил в свою беседку, схватил карабелу и уже собирался возвращаться на поле боя, как вдруг перед домом встретил отца, который приказал мне немедленно идти в сарай, посмотреть, проснулись ли гости, и немедленно доложить ему.

ЪЪЪ
Кстати, неплохая статья в The economist. Не могу дать на нее ссылку, это могут интерпретировать как нарушение действующего законодательства. В самом журнале статья доступна только подписчикам, но при желании текст находится гуглом.